+79166573456

В метро. Эскалатор. Александр Лабас

Артикул:
Наличие: Есть в наличии
1000 руб
добавить к сравнению перейти к сравнению
  • Описание

Александр Аркадьевич Лабaс (1900 - 1983)

(1900, Смоленск — 1983, Москва) Живописец, график, художник театра
1907-1908 занимался в художественной студии В. Мушкетова в Смоленске.
1912-1917 учился в Строгановском центральном художественно-промышленном училище в Москве у С. Ноаковского, Ф. Федоровского, Д. Щербиновского и параллельно в студиях Ф. Рерберга и И. Машкова.
1918 продолжил обучение в Государственных свободных художественных мастерских у П. Кончаловского и Ф. Малявина.
C 1921 участник выставок, в их числе: 1929 Художественная выставка СССР в Нью-Йорке, Филадельфии, Бостоне и Детройте; 1937 Всемирная выставка в Париже; 1939 Всемирная выставка в Нью- Йорке; 1976 персональная выставка в Москве.
1925-1932 член-учредитель Общества станковистов (ОСТ).
1920-1921 преподавал живопись в Государственных художественных мастерских в Екатеринбурге;
1924 — 1929 — живопись и цветоведение в Высших художественно-технических мастерских и Высшем художественно-техническом институте (Вхутемас — Вхутеин) в Москве.
1930-е выполнял панорамы и диорамы, оформлял спектакли.

Произведения Александра Лабаса говорят о мире двадцатых годов и сами становятся языком, которым говорит этот мир, изменившийся на глазах одного поколения и творящийся руками людей. В сознании художника действительность как будто рождается заново из хаоса и неясного просветления, минуя период глубочайшего кризиса и обретая другое сознание и другую материальность. Вся культура мыслит наступление нового времени, связывая его с ожиданиями решительных изменений, касающихся не только технического прогресса, но в большей степени нравственного содержания жизни и смысла человеческого существования.
Художник осознаёт новое искусство как путь и способ создания матриц будущего мира. В этом понимании творчества он не был одинок. В начале 1920-х в Москве сложилось объединение «художников-проекционистов», с которым Лабаса связывали тесные творческие связи. Члены общества ассоциировали работу художника с функциями инженера социально-культурного пространства, создающего идеи, замыслы, формы, то есть, «проекции» предметов и явлений, которым суждено занять своё место в складывающейся системе общественных отношений. Это намерение не было ограничено политической или идеологической функциональностью. Оно основано на сочувствии тотальной трансформации культурного поля. В своём воображении Лабас остро переживает и предвосхищает перемены, которые затрагивают все стороны жизни людей, включая формы межчеловеческих отношений и системы знаний и ценностей; человечество начинает новый этап своей истории, отвечающий открытиям, которые уже происходят в науке и которые неизбежно влекут за собой реконструкцию культурной среды и изменение самой модели человечности.
Соединение реальных и воображаемых форм в работах Лабаса двадцатых годов придаёт им манифестационную оптимистичность. В этом оптимизме — ответственность, честность и мудрость художника: он верит в человека, верит в его талант, в его честность и мудрость. Художник мечтает о космосе и мыслит человека как обитателя вселенной и представителя космического сознания. Как само собою разумеющееся он полагает соответствие этической программы людей нового времени масштабу пространства, открывающегося перед ними. Искусство Лабаса — это поиск языка образной и пластической систем человека нового мира, языка не выдуманного, а прочувствованного, не формального, а услышанного, естественно рождающегося во вселенной. Поэтому его произведения двадцатых годов могут быть поняты как одно из проявлений русского космизма, за которым открытия и мечтания Циолковского, нравственные утопии Фёдорова и психологическая глубина Достоевского.
Лабас удивительно остро и тонко улавливает настроение и содержание времени, поэтому так заметно меняется авторский почерк, которым написаны работы мастера в разное время: от лёгкой прозрачности не оформившихся, не сформированных пространств и стремительной динамики движения людей двадцатых — к сдержанной, в значительно большей степени условной фресковой монументальности и обобщенности середины — второй половины тридцатых годов, от акварели — к темпере, от картины — к панораме, от Тёрнера — к Фаворскому.

Чтобы рассказать языком живописи о переживании человеком двадцатых нового пространства бытия, которому отвечает чувство полёта, Александр Лабас купил билет на самолёт и полетел одним из первых авиарейсов по маршруту Москва — Харьков. Самолёт совершил вынужденную посадку, фактически упал в воду, оба пилота и трое пассажиров, в том числе и художник, с трудом выбрались из тонущей машины. «Ведь раньше не знали, каково состояние пассажира в полёте, надо было его почувствовать,» — напишет Лабас в воспоминаниях об этом событии много лет спустя, и признается, что «испытал гордость за человека, который поднялся в воздух, победил природу и осуществил грёзы Леонардо да Винчи». Воспоминание о великом итальянце в этом контексте, отсылка к идеям и событиям Ренессанса подсказывает нам, людям ХХI века, что имел ввиду, о чём думал и с чем соизмерял действительность своего времени художник двадцатых годов, когда предпринимал свой полёт на аэроплане: он думал о художнике, четыреста лет тому назад тоже размышлявшем о полётах человека и одновременно сумевшем языком искусства рассказать о божественных и магических свойствах материи, из которой складывался мир его повседневности. Лабас вспоминает о Леонардо и его открытиях, потому что соизмеряет своё время с эпохой Возрождения и наблюдает за тем, как современная живопись оказывается в состоянии открывать и воплощать новые представления человека о материальности мира. Это искусство работает с материей, включённой в систему новой физики мироздания. Это искусство нового мира, не утратившего исторических связей с высочайшими достижениями культуры человечества.
Александр Аркадьевич Лабас — яркий представитель искусства, которое в 1920-х годах стало преемником наследия русского предреволюционного авангарда. К 1918 году левое искусство прошло и в основном завершило период самоутверждения, а движущие им идеи стали претерпевать сущностные изменения: от характерных для первой волны авангарда эпатажа и конфликтности методы левых направлений сдвигались в сторону оформления и формирования новой социально- культурной и гуманитарной среды. Искусство беспрецедентно расширило круг своей аудитории: отныне оно не связывало саму идею своего существования ни с богемно-артистическими, ни с узко профессиональными кругами, оно включилось в масштабный утопический проект построения новой реальности. Поэтому теперь оно обращается не только и даже не столько к близкому кругу единомышленников и современников, сколько к тому неопределённо широкому кругу зрителей, который ещё не сложился, которому только предстоит появиться в будущем времени. К этому будущему апеллирует искусство и создаёт будущий мир. Оно регистрирует предзнаменования и первые проявления нового времени, оно само становится таким предзнаменованием, когда ищет и исследует возможности известных ему художественных языков, чтобы говорить об этом рождающемся времени.
Лабас ищет и находит новые модели живописи и новую пластику, выражая глубокое, осознанное стремление стать таким же реальным элементом повседневности, каким стали научные открытия и технические изобретения, новые формы сообщения и связи, поставившие человека ХХ века перед фактом: он живёт в новом мире и пространство этого мира отличается от того, каким оно было каких- нибудь двадцать-тридцать лет тому назад; новые условия жизни человека требует от него нового понимания действительности, новой культуры существования, новых формул описания реальности.


Саша Балашов